Годар кажется безграничным. Больше полувека с его именем на устах живут своей жизнью на последнем дыхании маленькие солдаты синефилии. Так жил и один из отцов-основателей «Сеанса» — Сергей Добротворский. Образ Годара — его едкую сигару, очки, колючий взгляд — часто помнят лучше его фильмов. «Я пробовал собрать разрозненные осколки в целое, но потерпел неудачу. Я не хотел подражать. Но, видимо, кино Годара сопротивляется идее проекта и тяготеет к фрагментарности не только изнутри, но и снаружи», — так десять лет назад начинал свою статью о Годаре автор «Сеанса» Владимир Лукин. Жить и сопротивляться — это так по-годаровски! В сентябре 2022-го он умер. Мы сделали паузу, выждали время, думали, что он успокоится. И были посрамлены: Годар все еще успешно сопротивляется — не хочет становиться проектом. Он иллюзорен и буквален, структурен и в то же время предельно разрознен, как крона распустившегося или увядшего по осени дерева (о да! так еще больше лакун, пауз, умолчаний). Всем своим грандиозным собранием сочинений Годар напоминает: движение в кино создается не картинками на пленке, а обтюратором, который перекрывает идущий из киноаппарата свет, — тьмой между светом и светом. Кино — это умение время от времени закрывать глаза. Давать себе право на отсутствие. Чтобы затем возвращаться.